Похоронная Бригада

Похоронная Бригада

9wall.ru

Когда началась война, мне тогда было 15 лет. Мать от нас ушла, когда мне было 10 лет к другому мужчине, и жил с отцом и его матерью вместе. Деда похоронили, когда мне было 12 лет, так что семья у нас была маленькая по сельским меркам. Свой дом, своё хозяйство, куры, гуси. Из животных пара коров, бычок, несколько баранов, в общем, всё как у всех на селе. Мне, пока я был мальчишкой много не надо, поиграть и побегать с друзьями на улице, главное чтобы я был цел и невредим и дома во время был. Отец меня ни когда не ругал, за синяки и «шишки», наоборот хвалил. Говорил: «Шрамы украшают мужчину». Так Я и рос. Особо не озорничал, всегда слушал, что говорил отец и делал, что он говорит. Летом, перед самой войной умерла моя бабушка, мать отца. Похоронили всем селом, очень ее любили все. Когда началась война, почти все мужчины и парни старше 18 лет ушли на фронт, отца оставили, так как я у него был один, да и прихрамывал он слегка, поэтому не годен был для армии. Пришлось помогать всему селу. Одни женщины остались и девчонки. Некоторые посмеивались, говорили, что «Слабаки! Что же Вы на фронт не пошли», но Отец и Я, не обращал внимания. Но когда была нужна «мужская рука», всегда звали его или меня. И мы шли, не обижаясь ни на кого и помогали. Добрый мой отец был, ни кому не отказывал. Так прошло несколько месяцев. Как–то днём, останавливается возле нашего забора автомобиль. Из него выходит мужчина в военной форме и заходит в дом, без стука.
– Кто-то в доме сеть? – спросил он входя.
Из комнаты вышел Я.
– А кто-то постарше? – увидев меня, переспросил мужчина. Из кухни вышел отец и поздоровался с ним.
– Одевайся! Пошли! – приказном тоне сказал мужчина в форме, – поедешь с нами. И своего пацана забери, не чего ему тут делать, пока война идет. Пусть служить идет.
– Куда я могу пойти, я хромой, – сказал спокойным голосом отец, да и сын еще мал для ружья.
– Ты знаешь, откуда я приехал – резко прервал его офицер, Я с НКВД, знаешь, что это такое? Если нет, отвезу тебя на «Лубянку» в Москву, там тебе сразу объяснят, кто Я и зачем здесь.
Отец пригласил его на кухню и, дав ему стул, сказал присаживаться. Офицер сел, и без спросу взял яблоко и начал есть, сплевывая косточки и кожуру на пол.
Я ушел в комнату, быстро оделся, взял готовый сверток одежды и прочий скарб, который был собран после начала войны по просьбе отца. Надел обувь, которая была готова заранее, и вышел на кухню. Мужчина так и сидел на стуле, и доедал яблоко, держа в другой руке второе яблоко. Через мгновение вышел отец. Офицер сказал, чтобы выходили и шли к машине. Тогда Отец, попросил его выйти первым, что тот незамедлительно сделал, прихватив со стола еще пару яблок. И положив их свои карманы, пошел к выходу. Отец сказал мне, чтобы Я шел за ним. Затем, за мной пошел Отец. Как только все вышли из дома, он закрыл дверь на замок и обернувшись, увидел своих сельских женщин, которые стояли возле его забора, окружив машина. Офицера начали спрашивать, куда его везут, что случилось. Но мужчина в форме был молчалив.
– А ну, отошли от машины. Расступись! Дайте человеку пройти – рявкнул он на женщин. Не волнуйтесь за него. Всё нормально у него. Скоро вернуться они домой. На фронте нам такие сейчас нужны. Вы лучше за его домом присмотрите, за хозяйством, чтобы все в целости и сохранности было – говорил он толпе из женщин. Чтобы когда он приехал, все на месте было. Ясно! – крикнул он. И сел в машину.
– Понятно – послышался женский голос из толпы.
Затем, когда Отец и Я сели в машину, а женщины расступились, машина поехала.
Пока мы выезжали из деревни, Я обернулся, чтобы посмотреть, последний раз на наш дом, возле него так и стояли женщины. Кто-то плакал из них, кто-то крестился, но все были очень удивлены.
– Сядь нормально! Дернул меня Отец. Я повернулся и сел нормально.
– Да, Ты успокойся, – начал говорить офицер. Не пойдешь ты на фронт, даже пуль над собой не увидишь. У тебя с твоим сыном другая задача будет, – повернувшись к Отцу, говорил он. У нас сейчас другая проблема. У нас трупов много после стрельбы, а убирать их. не кому. Такие, как ты нам и нужны. Едим по всем деревням и собираем последних мужиков и таких пацанов, как твой сын в «похоронные отряды». Будете трупы после боев закапывать. У вас в отряд будет несколько человек и один старший. Как приедете на место, он вам всё объяснит что делать. Особо хочу подчеркнуть, чтобы к делу отнеслись хорошо и ответственно, а то действительно отправим в штрафбат и пойдешь под пули с одной палкой как обезьяна, и без ружья. У нас уже несколько человек ушли туда. Уже червей кормят. Все строго.
– А что делать надо помимо закапывания трупов? – спросил Отец.
– Нужно, все что найдете, часы, ордена, медали, письма, всё сдавали старшему, а он в свою очередь нам – спокойно отвечал офицер. Это нужно нам для того чтобы знать сколько человек умерло в том или ином месте и желательно поименно, чтобы потом сообщить семье бойца, что пал как герой на фронте, и все в этом духе. Будь честным – по-доброму он сказал. Среди вас будут «крысы», которые потом буду сдавать тебя. Если не сдадут тебя, будешь сдавать ты, короче быть тварью для всех и даже для своего сына. Если «старший» у него что-то найдет, тоже пойдет «в разнос». Не обижайся если что, я тебя предупредил. Ты своему сыну тоже объясни, что и как делать, чтобы выжил. Я уже сам лично пятерых на штрафбат отвез, а сколько по всей стране будет, я даже считать не хочу. Они пока на границе всё бомбят и убивают всех. Хорошо хоть трупы разрешают забирать. Немцы своих увозят или закапывают на месте, а мы своих. Им в это время ни кому нельзя стрелять, ни нашим, ни немцам. Всё строго. Какая-то договоренность и тайный договор заключен, среди генералов. Говорят, что сам Жуков ездил тайно в Германию, чтобы этот договор заключить. Так что язык держи за зубами и своему отпрыску объясни, чтобы молчал «в тряпочку».
– Понятно. – тихо ответил Отец
-Понятно – подхватил Я.
– Копать-то умеешь, – усмехаясь, спросил он. А то у нас несколько дней назад привезли одного, так он за 30 с лишним своих лет, даже лопату в руках не держал. Вся бригада смеялась до слёз. Забрали его оттуда. Говорят, где-то в кабинете сейчас бумажками занимается, переписывает всё, что находят похоронные бригады, в отдельные списки. Оказался какой-то ученый со степенью. Мы его и в «писари» и определили. Хорошо, говорят, и красиво пишет.
Затем он закончил говорить, и мы ехали в полной тишине. Было слышно только звук мотора и переключение коробки передач.
Примерно к вечеру, когда уже почти стемнело мы подъехали к какому-то забору. Машина остановилась и офицер вышел. Шофер заглушил машину и тоже потихоньку вышел. Мы с отцом сидели внутри. Через несколько минут вернулся офицер и приказал нам выйти с вещами из машины.
– Вот Василий Михайлович, еще двоих привез – сказал он мужчине, который шел впереди него. Один взрослый уже другой по моложе, вроде здоровые. Я им всё по дороге объяснил что, как и чем будут заниматься, а ты им уже подробности сам скажешь.
К нам подошел мужчина, осмотрел сначала Отца, потом меня, затем сказал «Пошли!».
Отец пошел первым, Я за ним.
– А что взрослый хромой, – спросил Василий Михайлович офицера.
– Да ладно тебе – дерзко ответил ему офицер. Не придирайся. Все не хромые на фронте уже давно, а может уже и, червей кормят. А это хоть и хромой, но крепкий, да и еще с сыном. Считай как полтора работника – смеясь, закончил он.
– Ладно – сказал Василий Михайлович, хватит смеяться. Я тебя новый ордена, и письма с поле боя принес, надо отвезти «писцу» чтобы всё оформил и записал. Мужчина передал сверток офицеру, а сам пошел за нами.
– Аккуратней там, там ступеньки перед входом, смотри не упади! – сказал мужчина, идя за нами. Как войдете в дом разувайтесь, проходите на кухню, садитесь за стол, поедите не много, а то вроде давно не ели.
Отец вошел первым в дом, я за ним. В доме было тепло и как то свежо. Разувшись и поставив аккуратно возле двери свою обувь, мы направились на кухню, которая была прямо перед нами. Дверь осталась открытой. На улице послышалось, как хлопнули дверями от машины, и затем машина завелась и уехала.
Отец, пройдя на кухню сел за стол. Я за ним, встал за ним, облокотившись на спинку стула. Мужчина принес еще один стул и сказал, чтобы я тоже садился. Я сел.
– Мужчина – начал Василий Михайлович, ты не волнуйся, расслабься. Здесь тебе не фронт и не война. Пули, которые ты будешь видеть, не будут ни кого убивать. Он же тебе объяснил что делать? – закончив, спросил он.
– Да, объяснил – ответил Отец. Сказал, что мы будем закапывать трупы сдавать все наградные знаки, знаки отличия, письма и все что найдем «старшему».
– Всё верно – прервал он Отца. Не беспокойся. Старший здесь Я. Меня зовут Василий Михайлович, я здесь старший. Ты копать ямы умеешь? – спросил еще раз он Отца
Да! – ответил Отец.
– Это кто с тобой приехал? Сын?
Да! – ответил Отец
– А он умеет копать? – поинтересовался мужчина.
– Умею! – спокойно ответил Я, но если и надо могу и трупы таскать. Что скажите, то и будем делать.
– Понятно – ответил он. Сейчас ничего делать не надо. Сейчас отдыхайте с дороги. Завтра вам все объясню, что нужно делать. А пока идите в комнату, там как раз есть два места для вас вместе, рядом, будете спать.
Затем мы легли спать и я сразу уснул.
Наутро я проснулся от того что меня будил отец. Я встал, оделся, и спросил у него, где можно умыться и сходить в туалет. Он меня отвел, а сам пошел в дом, разговаривать со «старшим». Затем, когда закончил, я вернулся в дом. Пока я умывался и приводил себя в порядок, они разговаривали. Вернувшись в дом, отец мне дал бутылку воды, со словами, что потом все объяснит по дороге. И мы пошли из дому вместе еще такими же, как мы мужиками, которые проживали с нами в доме. Мы шли к полю, на котором шла стрельба. Эту стрельбу мы слышали еще утром, когда я вставал и умывался, но когда уже собирались выходить она закончилась. С нами шли несколько мужиков и ребят моего возраста. Отец мне начал говорить и объяснять, что делать. Мне и еще пару ребят, которые пошли с нами, нужно приносить труппы к яме, которую они с мужиками будут копать на окраине. Все останки от тел, тоже нужно приносить, в том числе оторванные руки, ноги, головы, и прочие останки от тел, которые разорванные валялись на поле.
– Я кушать хочу – сказал я тихо отцу.
– Тише! – прервал он Меня. Сейчас нельзя ни чего есть, все то, что ты съешь, ты выбросишь на поле, пока будешь собирать тела убитых солдат. Это очень не приятная вещь, и тебя может вырвать от увиденного. Поэтому мы ни чего с утра не ели – закончил Отец
– Понятно – тихо произнес Я.
– Иди пока познакомься с мальчишками, все равно вместе будете работать, и носить тела – весело сказал Отец.
Затем к Отцу подошел старший, Василий Михайлович и громко сказал «Ты не шибко веселись! Это тебе не цирк, чтобы смеяться. Тут наши русские ребята умирают, а ты смеёшься. Серьезней будь. Ты уже взрослый мужчина!»
Отец сразу изменился в лице и потом тихо с серьёзным лицом шел к месту.
Когда пришли, Василий Михайлович указал, где нужно капать, а ребятам сказал чтобы шли в поле. Я двое парней, потихоньку пошли на поле. Выйдя на поле, от запаха мочи и кала, меня начинались рвотные позывы. Я их как мог, сдерживал, до того момента, как только споткнулся об одного из убитого солдата. Я проблевался, так, как ни когда в свои 15 лет не блевал, даже при отравлении, дома. Ко мне сразу подбежал один из ребят и сказал, чтобы я встал, иначе мог захлебнуться своими рвотными массами. Но та как мы, утром ни чего не ели, то выходила одна вода. Затем подбежал отец, и начал успокаивать. После того как я не много пришел в себя, Отец дал мне попить воды. Я начал жадно пить.
– Тихо ты! – резко сказал отец и отобрал бутылку. Сейчас все опять выблюешь обратно, а нам тут еще до вечера, собирать трупы. Отдохни пока.
С этими словами, Отец взял меня за руку и отвел на окраину поля, в сторону где мужики начали копать яму.
– Не беспокойся! – сказал Василий Михайлович, это нормально, для первого раза, еще пару раз и привыкнет.
– Я знаю, – ответил Отец. Он еще маленький для таких дел.
Тем временем, ребята начали уже приносить останки солдат, которые находили на поле боя и приносили к краю ямы, которая с каждым разом становилась глубже. Мужики уже привычные к этому дело очень бодро копали и уходили в глубину.
Пока мужики копали, ребята носили тела и останки солдат, а я сидел и приходил в себя, Василий Михайлович, тем временем осматривал карманы и кителя, солдат. Он очень быстро и резко срывал с них погоны, ордена и другие знаки отличия и складывал в свою сумку, с которой он шел.
– Ты «малец», особо не смотри в мою сторону – грозно сказал Василий Михайлович, это не твое дело, чем Я сейчас занимаюсь. Ты давай приходи в себя и ребятам помогай, а то «ишь» расселся!
Затем повернулся к моему Отцу и сказал: «Объясни ему, что сидеть не надо, а надо помогать, все здесь делаем одно дело, и надо быть вместе, а если не хочет, то под пули пойдет»
Отец, кивнул головой в сторону поля, глядя на меня. Я встал и потихоньку пошел. Мне стало легче, но запах, который был, не давал, мне покоя. Я еще раз попытался, проблеваться, но уже начала выходить, та вода, что я пил. Мне становилось чуть легче. Затем подошел к одному из ребят, который пытался, поднять тело очень большого солдата, но ему было тяжело. Подойдя, он сказал, чтобы я его взвалил, его себе на спину, а сам он его возьмет за ноги, и мы донесем до сбора тел, у окраины ямы. Так было действительно легче нести, но солдат был очень тяжёлый. Донеся, мы сбросили его в кучу. Затем я посмотрел, в яму и увидел что она почти в два человеческих роста. Копателей почти не было видно. Одни головы только и земля, которая сыпалась наверх ямы. Пока мы искали тела и приносили, Василий Михайлович все также рвал знаки отличия, ордена, медали, планки, которые были на рубашках и кителях погибших солдат. Мы, ребята, таскали останки, и мертвые тела к яме, а Отец с мужиками копали эту яму. Затем, когда уже набралась, большая куча тел, а мы доносили только останки от погибших солдат, мужики приостановили, копать, и начали потихоньку сбрасывать останки в могилу. Там их укладывали другие, затем, когда все останки сброшены, начали, поверх останков, класть целые тела, затем тела, начали накрывать, одеждой, той, которая также была найдена на поле и принесена к яме. Затем Василий Михайлович , принес из леса еловые ветки и начал складывать, поверх этой одежды. Это делалось, для того чтобы лесные звери и собаки, которые смогут раскопать, это могилу не смогли докопаться до тел, и не грызли останки солдат. Затем яму начали засыпать той землей, что была сбоку. Это было быстрее, чем копать. Затем когда почти закопали, мужики и мы с ребятами начали утаптывать ее. Так я узнал впервые как делалась братская могила.
Дело подходило к вечеру. Закончив и немного отдохнув, мы пошли к нашему дому. Через некоторое время мы услышали рёв мотора, и издалека показалась машина, с нарисованным крестом на боку.
– Немцы! – крикнул Отец и бросился в сторону леса.
– Стой! Дурак! – закричал Василий Михайлович. Это они за своими, приехали!
Отец, испуганно повернулся и вышел из леса.
– Это они за своими приехали – повторил Василий Михайлович, убивать здесь и сейчас никто не будет. Они также как и мы забирают своих солдат, или хоронят останки, тех от которых хоть что-то осталось. Тебе что не сказали когда сюда ехал?
– Говорили – испуганно ответил Отец.
– Даже твой «малец», некуда не побежал – с ухмылкой ответил Василий Михайлович. Ладно, пошли, – закончил он говорить. Сейчас покушаем, потом отдыхать и спать.
Все шли тихо и никто уже, ни чего не говорил, даже отец, молчал
Я его редко таким видел. Очень боялся за него.
Придя обратно в дом, мы с отцом сели возле крыльца, он обнял меня и заплакал. Последний раз я его видел таким только на похоронах моей бабушки. В глазах была, какая то боль в вперемешку со страхом. Он боялся не только за меня, но и за себя. Он боялся потерять своего сына. Боялся всего, что происходит вокруг.
Через некоторое время нас позвали есть. На ужин была картошка с тушенкой. Затем, поев, каждый пошел к себе на кровать. Затем все легли спать, а я еще долго не мог уснуть и вспоминал прошедший день. Вспоминал каждую минуту прожитого дня, и мне было противно, чем нам с отцом и этими мужиками приходится заниматься. Но деваться не куда. Кто-то должен убирать эту «грязь». А кому, как не простым людям без имен и фамилий.
Так прошло еще несколько месяцев, затем нас перевезли в другой дом, поближе к другому фонту, чтобы опять закапывать солдат и все что от них осталось. Делать «братские могилы». Срывать погоны, ордена и знаки отличия, чтобы хоронить их как безымянные тела.
Эта наша работа. Нам не платили за эту работу, мы работали за тарелку каши или супа, и чтобы быть живыми и не получить расстрел. Мы те, трусы которые боятся войну, но готовы выполнять любую грязную работу, которую прикажут делать, лишь бы выжить и остаться в живых во время войны и после нее.
Сейчас по прошествии многих лет, мне несколько не стыдно. В моем досье, есть все записи об участи в боевых действиях, и боевые награды, за которые я ни когда не воевал. Награды, которые я получил, были мне выданы за тот грязный труд, который заставляли нас делать под страхом расстрела. Часть наград мы брали с поле боя, а иногда просто срывали с рубах и кителей солдат, которые брали «на память». Мне несколько не стыдно перед современниками и молодежи, которые никогда не узнают правду о войне, которая была. Они ни когда не узнают, сколько и какое количество, закапывали мы солдат, и сколько таких братских могил на всей территории, на которой были боевые сражения. Мне несколько не стыдно одевая эти награды на свой китель, который сшили мне на заказ, от министерства обороны и выходя на улицу и «бряцая» этими медалями. Я тот «ветеран войны», который выходит на все праздники посвященный этой войне и его поздравляют с этим Великим днём «Победы», который для меня никогда не будет великим.
Я выжил. Я жив. Я живу среди вас.

Архив. Июль 2007г.